Миссия 103, Мир Топи
Преображение отправило агентов раздобыть образцы тканей недавно обнаруженного НЕХа Кротуса для изучения. Требуется кусок как минимум одного щупальца, лучше - двух разных. Уничтожать НЕХа необязательно, главное как можно быстрее после отсечения доставить образцы в лабораторию.

Миссия 107, Доминикана
На побережье на довольно большом расстоянии друг от друга были найдены трупы двух Когтецов, когда нашли третьего - он еще вяло шевелился, но к прибытию агентов тоже умер. Местонахождение разрыва неизвестно, людей не эвакуировали, так как нападений НЕХов не было. Нужно убедиться, что живых НЕХов не осталось, найти и закрыть разрыв. Также стоит убедиться, что разрыв был только один и что поблизости нет НЕХов из того же или других миров - ведь нет гарантии, что Когтецы ранили друг друга сами.



Телеграм-канал Agency ELM

Наша тема Объявления от администрации!

[12.01.20] Появилась новая игра, визуальная новелла по миру Эльма! К вашему вниманию представляем ELM AGENCY: SHORT DATING SIMULATOR!

ELM AGENCY

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ELM AGENCY » Альтернатива » When you think you're all alone


When you think you're all alone

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

WHEN YOU THINK YOU'RE ALL ALONE

https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/385256.gif

Ты - старый бог смерти, который задолбался и просто хочет поспать. Но не тут-то было..

Участники: Cillian St. Clair, Ivo Wald.

Локация: альтернативный мир.

[sign]***
[/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][status]You can't make me disappear[/status][nick]Adrian West[/nick]

Отредактировано Ivo Wald (05-09-2020 23:30:03)

+1

2

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon][nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status]Быть смертью - далеко не самое приятное дело. Поначалу, когда существовали лишь насекомые и животные было проще, было не больно забирать их и приносить успокоение, прекращение страданий. Люди поначалу тоже были милы. Люди поначалу мало отличались от животных, а потом они научились проклинать смерть, считать ее несправедливой и неправильной. Их слезы омывали пламя существования, их жизни были топливом, не позволяющим исчезнуть и передать свою работу кому-то другому.

Он уже забыл сколько у него имен, понимая, что у него на самом деле до сих пор так и нет имени. Ни одно из имен, данных многочисленными народами так и не приглянулось, а светлейший клинок, рассекающий связь тела и души постепенно трансформировался в косу под действием многочисленных верований. Коса, ха! Как низко, будто он пахарь какой-то. Хотя, ему было как-то все равно, если подумать.

Ему давно уже стало все равно. Даже когда сестрица тьма подмяла под себя его владения, воцарилась на троне, привнося разруху в былое королевство. Смертей стало больше и настоящая Смерть уже их не контролировала, лишь пропускала через себя. Или пропускал? Или пропускало? Он даже не помнил как выглядит на самом деле и имеет ли какой-то облик, кроме того, что мог увидеть умирающий, за которым он приходил лично. Такое случалось редко и с каждым новым столетием все реже...
     Реже...
           Намного реже...
                          Пока наконец не перестало происходить.
В какой-то момент стало слишком больно, он слишком устал, возжелал ледяного спокойствия, которое подарил себе, спрятавшись в своем же главном храме. Ему ведь не нужна еда, вода, прочие потребности, его перестали радовать достижения человечества, их книги и особенно общество. Он завернулся в свое одиночество, как в крылья из темной вуали скорби, исчезнув даже для богов, решивших, что за смерти теперь отвечает тьма.

Проходили века, тысячелетия, здание храма уже давно разрушилось, остались лишь катакомбы, в которых спал печальный бог в нетленных одеждах, свернувшись запыленным клубком в самом темном углу. Этот сон позволял не слышать стенаний собираемых его силой душ, отправляемых на новые циклы перерождения до тех пор, пока они не выполнят свое предназначение и не истощатся. Этот сон позволял чувствовать вечный покой, который только может существовать, умиротворение, расслабление, недоступные в состоянии бодрости. Волосы его уже давно потеряли свой яркий цвет, припорошенные тленом времени, кожа побледнела почти до прозрачности, под которой легко угадывались застывшие кровеносные сосуды. Богу не нужно дышать, не нужно разгонять кровь, в которой даже нет особой нужды, кроме как одарить ею своих последователей.

Здесь было тихо так давно, что пауки приняли тело в углу за часть обстановки, оплели его серым кружевом паутины. Шевеление крохотных лапок не беспокоило Смерть, не отвлекало от сна. Отвлекло лишь чужое дыхание, яркий свет и биение сердца, оказавшегося близко. Они заставили затрепетать ресницами и сжаться сильнее, надеясь, что его примут за труп и оставят в покое. Никому не нужны трупы, с ними столько мороки, их надо хоронить или сжигать. Здесь, наверное, обычный бродяга или беглец, решивший укрыться в сухих катакомбах от облавы. Главное схорониться под камушек и не палиться, все равно он выглядит не слишком презентабельно, чтобы вызвать желание хотя бы себя обобрать. Максимально простая и наверняка уже грязная одежда, все в порядке, люди на такое не ведутся.

Ресницы затрепетали от света, бог постарался как следует расслабиться, размышляя о том, не стоило ли подняться и припугнуть, шибануть силой и приказать больше никогда тут не появляться. Нет, так надо поступить только если его будут нагло ощупывать и пытаться найти хоть какие-то ценности вопреки ожиданиям. Губы сжались в тонкую линию от одной этой мысли. Наверняка человечишка схлопочет разрыв сердца от ужаса и придется забирать его душу лично в качестве наказания. Не хочется, вот совсем не хочется. Смерть приоткрыл один глаз и украдкой глянул в сторону света и тут же снова зажмурился. К сожалению, он так ничего и не успел разглядеть, поэтому приходилось ждать, отсчитывая секунду за секундой. И все же Смерть дернулся, когда к нему прикоснулись и шарахнулся в сторону от человека, собираясь подняться и нарычать по-божественному, а в итоге запутавшись в собственных слишком отросших волосах, повалившись и плюхнувшись в не самый чистый пол лицом. Он перекатился на бок, вздохнул и утер чумазым кулаком лицо.
- Смертный, ты не поверишь, но я бог, поэтому уходи отсюда, пока не отправился в обитель скорби, - на чистейшей латыни сообщил он, прищурив красные глаза: - Хотя нет, сначала оставь мне какой-нибудь нож и потом уходи, мне надо привести себя в порядок.

+2

3

Быть некромагом – очень и очень сомнительное удовольствие. Адриан знал, что многие руку, ногу или еще что с удовольствием дали бы на отсечение, чтобы обладать хоть каплями дара, но себя к их числу он никогда не относил. Более того, его силу иначе, кроме как «капли» или «крохи» и описать было нельзя. Чертишь на полу пентограмму, капаешь в нее кровь, а силы недостаточно даже для того, чтобы замкнуть первый круг защиты из двух. В лучшем случае – чахлый дымок получишь, и будешь потом весь вечер слушать шушканья за спиной о том, что вот у сына маминой подруги – да чтоб пусто было и ей, и ее сыну, и всей их семейки – демон из пентограммы уже на первый призыв чуть ли не в десять лет вылез. А тебе за двадцать уже, а ты все еще девственник.
В некромагическом смысле, конечно же.

Адриан с удовольствием променял бы свои жалкие крохи сил на возможность жить где-нибудь подальше от своей полоумной семьи. Жить обычной жизнью обычного молодого человека, выпивая в баре с друзьями, гуляя с девушками (или с парнями, чем тут черт не шутит!), учась в университете. Но нет, изволь каждый раз приезжать из другого города на эти семейные сборища и неизменно позориться. А не то все, проклятие.
А у Адриана было основание бояться родового проклятия. Это его, в конце концов, богиня-Тьма силой обделила, а вот остальных в его семье – к его вящему ужасу – нет.

Ночь Самхейна должна была пройти на очередном семейном сборе. Ночь должна была превратиться в очередные нескончаемые часы позора и шушканья вместо веселой прогулки с ровесниками по улицам украшенного городка, вместо распития спиртного и шуточек, которыми положено обмениваться всем уважающим себя студентам.
Но в этот раз Адриану повезло. В том плане, что отец обозлился окончательно и приказал на глаза не появляться в ближайшее время. Мол, сходят в этот раз и без него. Скажут, что заболел или еще чего. А все началось с того, что снова не сработало какое-то элементарное заклинание. Полыхнуло на секунду голубоватым пламенем, да потухло тут же, положив под глаза Адриана глубокие темные тени – никакой макияж не нужен.
И не докажешь же, что дело не в том, что он не старается.

Адриан смотрит из окна своей комнаты за тем, как хлопает дверца машины сначала с одной стороны, а затем с другой: родители поехали на этот свой шабаш. Естественно, оставив его под домашним арестом: не идешь на семейное сборище, нечего и на своем веселиться – справедливо рассудили предки.
Ага, щас.
Спускаться со второго этажа Адриану было не привыкать. Не через дверь, конечно же, а через окно. Вот и сейчас, стоит только машине скрыться за поворотом, как он выжидает еще десяток минут, да выбирается сначала на крышу, а от нее по карнизу до сетки, оплетенной диким виноградом, а по ней уже вниз. Не пройдет и пары минут, как Адриан окажется на земле, и след его с садового участка перед домом простынет.

Гулянка удастся на славу. И закончится в перелеске, возле входа в катакомбы, где компания молодежи будет подначивать друг друга сломать замок на решетке, да спуститься внутрь. Ох, каких только легенд об этих катакомбах не ходит!
Адриан смеется слегка пьяно и весело, до уверяет, что ничего там нет. Максимум – парочка толстых пауков, да может быть логово змей. Даже заключает с кем-то из друзей пари и ждет, пока чужие умелые руки на самом деле вскроют замок.
- Ну, - сообщает, весело обернувшись через плечо: - Если вдруг не вернусь, передайте моим родственникам, что они мудаки! – смех эхом летит по тоннелю, уходящему вниз, и за собственным смехом ступает Адриан, подсвечивая себе дорогу фонариком.

На самом деле они облизываются на эти катакомбы уже не первый год, все собираясь в них спуститься. Но вечно раньше мешало что-то. А сейчас, видать, звезды сошлись. Увлеченно рассматривая покрытую грязью, пылью и паутиной обстановку, Адриан даже не обращает внимания, как быстро скрадывается смех друзей, как быстро пропадают звуки извне. А еще смутно понимает, сколько он уже спускается. Лестница кажется бесконечной, и когда он думает уже повернуть назад, обрывается большим круглым помещением. Адриан увеличивает яркость фонарика, да ничего интереснее кучи тряпья в углу не замечает, решив ее исследовать. Приближается аккуратно и даже руку тянет, касаясь тряпья и, естественно, отшатывается с руганью сквозь зубы, как только куча начинает шевелиться. Садится озадаченно на задницу, даже не думая о том, что пол вообще-то пыльный.

- Матерь божья! Бомж что ли? – встряхивает вихрастой головой, да наводит свет фонаря на отползшую в сторону кучу. Убеждается, что и впрямь живое, не померещилось. А еще говорит на странном языке. Слух улавливает знакомые слова и с трудом распознает латынь, но ответить Адриан, конечно же, не может – больно уж активно он пары по латыни в институте прогуливал. – Образованный бомж, - заключает, склоняя голову сначала на одну сторону, а затем на другую, рассматривая незнакомца с интересом и не понимая, как можно было умудриться отрастить такую шевелюру. Да и одежда странная. Может, парик? Самхейн ж…
- Слушай, а ты не на латыни можешь? А то я ничего не понимаю, - с надеждой интересуется он.[nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

4

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Язык, на котором заговорил испугавшийся смертный, напоминал о языке варваров. Что-то было в нем неуловимо знакомое, пусть и заметно изменившееся. Впрочем, для бога не существует языковых преград, поэтому хватило всего нескольких фраз, чтобы перестроиться так, чтобы его понимали. Смерть не знает, что такое бомж или кто это такой, но подозревает, что образование для подобных существ редкость. Ему не обидно, пусть хоть побирушкой назовет - откуда человеку знать кто перед ним.

- На твоем месте я не поминал бы Ничто всуе. И оно не мать. Да и не отец. Скорее что-то, что существует всегда с момента первого движения и будет существовать, пока все миры не сойдутся в одной точке для своего уничтожения, - незнакомый язык пока звучит немного отрывисто, ударения иногда падают не туда, но постепенно Смерть осваивается, легко на пласте, незримом для потревожившего его человека, вытягивая одну из душ и забирая все знания языка. Со стороны кажется, что он просто замолк и немигающе смотрит на смертного, а потом оживает, если такое вообще можно сказать про существо с его профессией.

Он вздыхает и поднимается, подозвав косу и опираясь на нее, как на трость, отчего крохотные колокольчики на чехле тихо звенят, бросает внимательный взгляд на человека. Не понял, явно не понял. И ведь убивать не хочется, его срок относительно нескоро еще настанет.

- Внемли мне, смертный, - тратить силу на такие мелочи, как приведение себя в порядок, кажется немного кощунственным, но все же Смерть это делает, избавляясь от пыли и паутины, наливаясь красками на глазах: волосы полыхают пламенем, кожа из полупрозрачной становится просто светлой - этот облик конечно же был его не истинным. Просто понравился у какого-то человека, так сильно молящего прийти и забрать его раньше срока, что Смерть не выдержал и исполнил его просьбу, дав возможность уснуть спокойно и проводив к более лучшей жизни. Тогда он еще не позволял умирать людям в одиночестве. - Узрел ты Смерть, пока что не свою, и посему беги, закрыв рот на замок. Мой сон прервать посмел, ворвался словно варвар, но я прощу тебя один всего лишь раз. Спасайся, человек, я ведь не приоткрою завесу бытия и сил не подарю! - с каждым новым звуком слова звучат все весомее, прокатываясь под конец чуть ли не грозовым штормом, сдувающим паутину и грязь с обломков древнего храма, позволяя на миг увидеть руины такими, какими они были тысячелетия назад, прижимая к полу силой, с которой не сравнится человеческая.

- Не ведомо зачем искал меня ты, смертный, что двигало тобой, чего ты возжелал, но знай, что как сосуд для силы не годишься: не сможешь косу гибели поднять, - Смерть очень внимательно смотрит на то, как человек, кажется, трезвеет, а потом понимает, что его речь все равно звучит устарело. Надо было выбирать душу помоложе, ну или не фаната старой литературы. Он выцепляет еще одну душу, снова замирает, считывая знания, а потом устало сжимает косу, легко облокотившись на нее так, словно это не оружие массового уничтожения, а обычная палка.

- Короче, пупсик, все будет путем, если ты возьмешь свою костлявую жопку в руки и донесешь до выхода из моей спаленки, усек? А то мой флюгегехаймен быстро с тобой разберется, - Смерть морщится, пытаясь понять значение слова "пупсик", которое всплывает в чужой памяти чем-то сахарно-розовым, а уж нечто, начинающееся на "флю" и вовсе выглядело как кошмар даже любителя оргий. Ему не нравится и эта речь, приходится замолкнуть уже на более долгое время, перебирая и находя что-то подходящее, как меломан придирчиво роется в пластинках, подыскивая что-то под настроение. И наконец нашлось - британский акцент, идеальный английский, хороший словарь. То, что идеально подойдет уставшему богу.

Он прислонил косу к стене и подает ледяную руку человеку, заодно как следует проверяя может ли тот стать его преемником, вдруг первичная оценка дала сбой. Не может, силы кот наплакал, вернее потенциал есть, но сестрица за его раскрытие потребовала нечто такое, что не по душе пришлось юному магу. Совесть напоминает о себе, ведь этот ребенок должен быть под его крылом, по-хорошему. И тогда он совершенно точно засиял бы неожиданными гранями.
- Вставай. Если пообещаешь больше меня не тревожить, то я расскажу чего тебе стоит опасаться, чтобы ты прожил подольше. А после уходи и никому не говори, что я здесь, всех остальных паломников я прокляну вечной жизнью, но не вечной молодостью, - предупреждает Смерть, разглядывая одежду смельчака. Мода явно очень сильно изменилась, этого не отнять. - Ах да, какой сейчас год?

Отредактировано Cillian St. Clair (10-09-2020 01:23:05)

+1

5

- Ой, ну началось, - Адриан устало-демонстративно закатывает глаза, мол может хватит нравоучительствовать? Нечто подобное он регулярно слышит дома, правда там приходится еще и следить за языком, чтобы поминать не божью матерь, а Тьму, а то еще от скрупулезного папаши прилетит так, что мало не покажется. В общем, жить весело, да не очень.
Адриан рассматривает свою находку, да искренне пытается понять, находка пьяная или еще и обкуренная? На его – субъективный, конечно же – взгляд, чтобы так лихо изъясняться на латыни, быть просто пьяненьким недостаточно. Находка рассматривает его в ответ. Или не его? Не разберешь, если честно: глаза пустые и будто бы связь с внешним миром пропала на несколько секунд. Хочется потянуться, да пощелкать пальцами перед чужими глазами, чтобы привести в себя. Успокаивать спонтанно возникшее желание приходится усилием воли.

- Хрена себе завороты, - выдыхает Адриан, все еще сидя на жопе ровно и не торопясь никуда убегать. Более того, он не торопится даже последовать примеру своей находки и подняться на ноги. Просто залипает снизу вверх на открывающуюся картинку, на разительные изменения, отлично освещаемые светом от фонарика в мобильном телефоне. – А ты красивый, - сообщает вообще невпопад, выслушав водопад хитрозакрученных фраз и улыбнувшись уголками губ, умудряясь встрять в небольшую возникшую паузу перед следующим водопадом. – А я фонарик если выключу, волосы так и будут светиться? То есть фонарик не обязателен? – интересуется все также невпопад, заинтересованным взглядом окидывая бренчащую колокольчиками на чехле косу. Коса так или иначе притягивает взгляд, но в нем читается скорее осторожное любопытство, чем страх или желание сбежать.

Наверное, если бы в мире не было магии, Адриан непременно испугался бы и кинулся наутек, оставив древнего бога спокойно досыпать в своей усыпальнице. Но в мире магия была, и хоть вероятность близилась к нулю, а все еще существовала вероятность, прогуливаясь по лесу встретить дракона, а на городской улице пересечься взглядом с облизывающим клыки вампиром. А если возможно это, то почему нельзя найти в богами забытом подземелье нечто древнее, дремавшее не одно столетие, а может и не одно тысячелетие?

А слова между тем набирают оборот, и под конец от них веет чем-то таким древним, что даже Адриана слегка пробирает дрожью. Правда, стирается она с кожи также быстро, как и появилась, и Адриан оглядывается заинтересованно, ловя момент, всматриваясь в неуловимо изменившиеся руины, в которых на долю мгновения не осталось ничего от затерянных катакомб, зато повеяло явственно чем-то великим и очень интересным.

На пупсике Адриан прыскает смехом сквозь стиснутые зубы, а на флюгегехаймене начинает откровенно так смеяться, даже не пытаясь проявить уважение к тому, что (кого?) нашел. А еще цепляется мыслями за слова о косе, но те как-то слишком быстро растворяются в веселье над перенятой видать случайно манерой говорить.
- Слушай, - интересуется он, понижая голос до доверительного: - А ты хотя бы представляешь себе, что такое флюгегехаймен?...
Почему-то Адриан на сто процентов уверен в том, что ответ будет отрицательным. От этого тянет смеяться еще сильнее.

Пока найденная неизвестность молчит, явно чем-то занятая в своей голове, он заинтересованно рассматривает чужой внешний вид. Решает, что ему – пыльному, запачканному в паутине, да одетому в простые темные джинсы в придачу к черной футболке (про широкополую ведьминскую шляпу на голове Адриан вообще забыл в какой-то момент) – все равно не тягаться с незнакомцем в способности притягивать взгляд. В конце концов, не каждый день увидишь кого-то с такой молочной кожей, с такими сияющими волосами и в такой истлевшей кусками, побитой временем одежке.

Адриан принимает чужую помощь, отмечая, что в сравнении с незнакомцем собственная кожа ощущается сейчас, как кипяток – горячая, как бы не обжечь прикосновением. И руку не выпускает, слегка задерживая в своей ладони.
- Да не надо мне ничего рассказывать. Я вообще случайно сюда зашел, на спор, - он тянет с пояса джинсовку и, шагая чуть ближе, накидывает ее без раздумий на чужие плечи, поясняя свои действия: - Ты холодный, как ледышка. Не знаю, костюм это такой или болеют ли боги, но если заболеешь – будет не очень, согласись?
Нет, Адриана ничего не смущает. Да, сейчас горящие волосы можно очень и очень легко объяснить, так что он все еще не уверен, что перед ним не какой-нибудь если уж не бомж, то пранкер, подосланный сюда радостно друзьями, что на поверхности наверняка посмеиваются, как стая гиен.

- Шел 2020 с утра, но после таких вопросов я тоже теряю уверенность… А давно ты здесь? – интересуется, снова по-птичьи склоняя голову к плечу. [nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

6

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Человек странный. Он отмахивается от искренних объяснений так легко, словно ему каждый день боги втолковывают что-то неизведанное, он одет слишком странно и эта шляпа мало походит на все, что ранее видел Смерть. Может быть что-то китайское? Они любили широкополые шляпы. Но человек мало похож на китайца - не то лицо, не та кожа, да и язык даже близко не тот. Смерть смотрит на некромагический дар и вздыхает - искренне и тяжело - думая, что парня могли послать другие некроманты, как крик о помощи или живое доказательство того, как слабеют те, кто отказывается принять условия новой богини.

Я красивый?

Это обескураживает, заставляет на миг замолкнуть и удивленно хлопнуть ресницами. И даже коса отзывается насмешливым бренчанием колокольчиков, как будто сама хохочет над своим владельцем.
- Узрев Смерть, красивым ты меня считаешь? - удивленно уточняет он, думая, что ошибся: - Но ведь ты не стремишься умереть. Для остальных же я кошмар всей жизни.
Смерть как правило, по крайней мере раньше, все видели таким, каким сами себе представляли. Истинный выбранный облик мало кому удавалось разглядеть под пеленой собственного страха. Он был чудовищем для тех, за кем приходил слишком рано по их мнению и прекрасным для тех, кто его звал.

Поразительно, что человек не боится. Может быть он сумасшедший? Это бы объяснило многое, но на безумца смертный опять же не был похож. Смерть вздыхает и вместо ответа одним лишь желанием возвращает свет в свое разрушенное обиталище, позволяя в полной мере увидеть насколько тут все теперь грустно. Смотрит на свой камушек, на котором спал так долго и обещает скоро к нему вернуться, снова разглядывает своего собеседника, то и дело прикипая взглядом к груди, где собираются магические потоки. Если его все же отправили некроманты, то пристыдить своего бывшего владыку у них получилось очень хорошо.

Он запахивает свою тунику получше, обновляет ткань, чтобы не выглядеть совсем уж оборванцем или как его назвал этот человечишка - бомжом, а потом озадаченно кивает:
- Не знаю. Я даже не знаю что такое пупсик. Ваш язык слишком сильно изменился, - волосы постепенно затухают до обычной человеческой рыжины - все еще довольно яркой, словно только вышел из салона, но уже не горящей потусторонним огнем: - Это какое-то оружие, верно? Или пыточный инструмент? - Смерть великодушно прощает смех, памятуя о том, что это может быть защитная реакция психики от встречи с таким серьезным потрясением для себя. Человеку повезло, в отличии от многих других воплощений и богов Смерть был намного милосерднее и не грозил всеми карами тем, кто случайно оказался на его пути. Никаких проклятий, никаких отниманий жизни, никаких проблем. Мог даже подсказать что-то, если находился в хорошем настроении.

Ладонь человека приятно горячая, в ней чувствуется биение жизни и юности, поэтому отпускает Смерть ее с неохотой, все еще чувствуя тепло даже после этого. В красных глазах читается искреннее недоумение, когда на плечи опускается странная одежда, тоже еще хранящая тепло.
Это забота? Он... пытается позаботиться обо мне?

Он оторопело проводит по грубоватой на его вкус ткани, ошеломленно смотрит на человека. Наверное, стоит узнать его имя, стоит хотя бы запомнить и проводить в последний путь лично, очнувшись от своего сна в тот момент, когда свет его жизни потухнет.
- Смерть всегда холодна, ведь нет жизни, что согласится ее согреть, - с оттенком грусти сообщает он, сам не зная почему, но не желая отдавать вещь обратно, хотя надо бы - все равно он может хоть голым в вечных льдах сидеть: - Единственная болезнь богов - забвение, но мне это не грозит, пока умирают живые создания. - в голосе Смерти сейчас легко ощутимо острое сожаление. Бог сна мечтает уснуть, бог смерти - умереть, бог любви - влюбиться.

В тишине, воцарившейся пока бог вспоминал последнее, что было в мире - год он, конечно же, не помнил, ведь это важно лишь для существ, чья жизнь подобна короткому вздоху - было слышно, как пауки, лишившиеся паутины, зашуршали по камню, выискивая новое место для своего дома.
- Я уснул после рождения нового жестокого бога, который обещал людям милосердие, но на деле нес лишь боль, превращая бытие в страдание. Я устал смотреть, как в честь него падают империи и погибают люди, как разрушается культура и сжигается прошлое, чтобы быть переписанным, - печально шепчет Смерть, прикрыв глаза и словно наяву видя разруху, которую привнесла людская фантазия: - Я устал приходить за теми, кто верил в какое-то светлое место, что ждет за пределами этого мира или видел во мне чудовище, готовое поглотить душу. Плач душ с тех пор стал намного громче, намного больнее... но тебе этого не понять, человек, - горечь почти физически ощутима, оседает на кончике языка гнетущим осадком. - Наверное, с тех пор прошло довольно много времени, только оно стало течь как-то иначе для вас, ведь я помню двухтысячные, когда египтяне убивали друг друга, когда возводились пирамиды и строились империи. Ты не похож на египтянина, да и одежда у тебя совершенно другая. - пальцы вновь бережно сжимают подарок. Наверное, стоит сделать ткань нетленной, чтобы при следующем пробуждении не забывать доброты смертного. - Скажи мне, тебя послали некроманты, чтобы показать мне их падение после того, как я отдал свой трон Тьме без борьбы?

+1

7

Свет от волос тускнеет постепенно, а небольшое круглое помещение, напротив, будто напитывается светом. По крайней мере, так это видится со стороны Адриана, который заворожено немного наблюдает за метаморфозами, да окончательно прогоняет из вихрастой головы мысли о неудавшемся и явно затянувшемся пранке. Только косится на экран мобильника и убеждается, что связи тут нет, хотя стоило бы послать сообщеньку, чтобы друзья не думали, что его тут пауки сожрали или выброшенный несколько десятков лет назад в канализацию аллигатор. Впрочем, разберется с проблемой позже, если они вообще не упьются настолько, чтобы позабыть со спокойной совестью о его существовании и вспомнить только завтра утром

Когда Смерть переспрашивает, Адриан только кивает чуть. Он не знает, истинный ли образ видит, или это лишь какая-нибудь иллюзия. Он щурится даже, искренне пытаясь скакнуть с обычного зрения на истинное, рассмотреть что-то под личиной, увидеть истинный облик, если он есть, но ничего не видит. Списывает это на свою слабость, и не слишком заморачивается. Его вполне устраивает то, каким он видит свою находку: стройный, подтянутый мужчина в явно устаревшей одежде, с бледной кожей, с ярко выделяющимися на точеном лице красными глазами, с ярко-рыжими волосами, что еще недавно горели огнем, но хоть бы на миллиметр стали короче – ничего подобного.

- Ох, поверь, тебе лучше не знать! А пупсик – это обращение. Ну, или кукла, в которую дети играют, но чаще все же первое. Приторно-сладкое такое, окрашивающее окружающий мир в розовые тона, - приходится усилием воли перестать угорать и даже стереть с глаз выступившие слезы, да порадоваться, что он сегодня не красился, решив, что синяки под глазами достойны того, чтобы увидеть свет. – Будем считать, что пыточный инструмент – очень простое объяснение, но сойдет, - отмахивается легко Адриан.

На пальцах остается чужое холодное прикосновение, быстро растворяющееся в собственном тепле. Мурашки, прокатившиеся было волной по коже от холода, также растворяются на кончиках нервных окончаний, и Адриан только уверяется в том, что правильно поступил, поделившись с незнакомцем своей джинсовкой. Он-то хоть обутый, да и в помещении более-менее тепло, хоть и не так, чтобы стоять босиком, да в каких-то неясного происхождения обносках.

Когда голос Смерти снова звучит в помещении, он полон печали. Такой непроглядной, что ее чувствует даже Адриан, способный иной раз рассмеяться на слезливом рассказе друга о неудачной любви. Хочется протянуть руку и погладить по плечу, но вместо этого Адриан убирает аккуратно с чужого лица прядки огненно-рыжих волос, заправляет их за ухо и ободряюще улыбается.
- Ты так долго спал, мало ли что успело измениться вокруг, чтобы утверждать так безапелляционно, - поддержка, конечно, очень и очень такая себе, но он хотя бы пытался. Будь перед ним лучший друг, еще и обнял бы, и предложил бы порыдать на плече, но сейчас это, кажется, немного лишнее.

И тут что-то щелкает в голове.
- Стоп. Но если ты Смерть, и ты все это время спал, то почему на земле продолжают умирать? – Адриан смотрит непонимающе, но во взгляде не читается злорадство, не читается попытка поймать на лжи или посмеяться. Да, он знает, что Владычица Тьма правит всей чернотой, всей темнотой, включая некромантов и прочие порождения ночи, но ведь без косы смерть невозможна? По крайней мере, так гласят всякие сказки, да легенды. А коса – вон она, ехидно позванивает колокольчиками со своего места – ох ух эти норовистые древние артефакты.
Адриан хмурится. В голове с трудом складывается два плюс два, и он понимает, что Смерть уснул после рождения Христа. Если оно, конечно, вообще было когда-либо. Впрочем, бог говорит с такой уверенностью, что кажется, было.
- Время течет, как текло, - решает прояснить он: - Просто после рождения нового бога, как ты его назвал, прошло 2020 лет. То есть сейчас 2020 год после рождения Христа. А есть еще огроменный временной отрезок до его рождения, когда были и египтяне с пирамидами, и греки, и Рим с его великой империей, и некрещеные варвары, да и много чего еще, - берется бодро за перечисления Адриан, едва ли не пальцы загибая, а только потом спохватываясь: - Да нет, говорю же. Никто меня не присылал, я случайно забрел. Да и вообще, подожди две минуты, только не засыпай, ладно? Я сейчас!

Адриан не дожидается ответа и срывается с места. Взлетает по лестнице, пролетая немаленький пролет, кажется, на одном дыхании. А затем прикладывает все свое обаяние, умение флиртовать и общую безумность, чтобы выпросить у ребят два термостакана с кофе и – на это тонко намекает запах – коньяком, да отправить их веселиться дальше. И умудряется даже толком ничего не объяснить. Кажется, у части компании создалось впечатление, что он скорефанился с бомжом, а у части – что встретил красивую девочку, которая каким-то чудом оказалась заперта в катакомбах. Впрочем, вторые скорее склонялись к мысли, что Адриан ушибся головой.

- А вот и я, - с последних четырех ступенек он почти спрыгивает. Да и не было его минут десять от силы, если не меньше – сам Адриан уверен, что даже меньше. – Держи, - он ловит ладонь чужую ледяную, да вкладывает в нее чуть теплую термокружку, предварительно открывая ее, давая выйти скопившемуся пару и поясняя: - Извини, что так улетел. Мне правда не нравится, что тебе холодно. Я уверен, что так не должно быть, может так будет получше, - на губы ложится извиняющаяся улыбка. [nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

8

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Смерть чувствует легкий интерес, когда его собеседник поглядывает в сияющую книжицу или что он там держал в руках. Это непохоже ни на что из виденного раньше, а Смерть питал слабость ко всему новому. И из-за этого даже страдания умирающих отошли на второй план, в конце концов можно немного потерпеть.
- Что это такое у тебя в руках? - поинтересовался он, ткнув аккуратным ногтем - идеально черным, словно только что из маникюрного салона - в телефон: - Это твой инструмент для колдовства? Но от него не чувствуется магии.
Чужой словарь подкидывает разные слова, но их значения непонятны для бога. Что такое электроника? Что такое техника? Он не застал даже открытие тока, так что все это для него так и оставалось простыми словами без какого-либо понимания. И это вызывает еще один слабый укол интереса. Может быть эта эпоха заслуживает того, чтобы немного в ней пободрствовать.

Он замечает неуклюжую попытку увидеть его настоящего, грустно закрывает глаза, отгоняя дерзкое желание на миг показать всю правду - человеческий разум не выдержит, а платить злом на добро было не в его стиле, кутается лучше в джинсовку, разглядывает пуговицы, пытаясь понять из чего они. И сшито очень качественно, мало какая швея так сможет. Видимо, нашел его не самый бедный юнец.

- Обращение, как к кукле? Должно звучать обидно, - запоминает он сказанное, чтобы никогда больше не использовать неприятное слово: - Так у вас называют рабов или низшую касту?

Наверное, со стороны Смерть сейчас напоминает ребенка своим множеством вопросов, но ему действительно хочется во всем разобраться. Может быть потом, когда человек уйдет, он вытянет одну из душ и прочтет ее память от рождения и до смерти, чтобы понять устройство этого мира, проживет чужую жизнь в пару мгновений, но это позже. А сейчас он вздрагивает от прикосновения, ставшей настоящей неожиданностью, удивленно смотрит на руку, не двигаясь с места.
Он жалеет меня? Сочувствует? Он все еще не понял кто я или наоборот понял слишком хорошо? - идеальная маска, в которой обычно застыло лицо, трескается, губы складываются в неловкое подобие улыбки, как у человека, который давно забыл каково это - улыбаться.
- Вряд ли мир изменился настолько. Но я ценю твое сочувствие и проснусь, когда придет твой черед, - обещает Смерть, запоминая душу, облаченную в тело, что стояло перед ним.

Он слышит вопрос и тихо хмыкает. Наивный ягненочек, может он еще и живую воду верит, которая бьет из рудников в ядре земли?
- Я проводник, который работает даже в спящем состоянии. Это настолько повторяющееся действие, что происходит без участия моего тела и разума. И лично приходил лишь в особенных случаях: к своим адептам, к тем, кто искренне молил о помощи и тем, кто избегал естественного хода вещей слишком долго. Услышавший звук этих колоколец и не желающий умирать застынет, будучи не в силах сделать ничего со своей погибелью, - спокойно рассказывает Смерть, как будто ведет лекцию: - К тому же сам подумай насколько молниеносно я должен перемещаться, чтобы поспевать в противном случае в каждую точку мира в момент каждой смерти - от насекомого до эльфа. Все работает намного проще.
С его слов кажется, что это довольно легко, но поставить дело на поток оказалось делом не одного дня. Научиться не отвлекаться на стенания тоже было не так просто. И эта постоянная боль чужого бремени не совершенных дел, тяжестью оседающая на подобии сердца - тоже не то, что мог пожелать кому-то хранитель безвременья.

Две тысячи лет сна. Смерть наивно полагал, что задрых всего на несколько столетий, но, видимо, усталость и желание забыться оказались слишком сильны. А может бог сна сжалился над ним, подарив столь долгое забвение.
- Этот молодой бог оказался так высокомерен, что предложил людям отсчитывать свое существование с его рождения? Когда придет его конец, я с удовольствием обнажу лезвие, - Смерть говорит так уверенно, что никакой мысли о если не возникает. Все умирают, даже боги. Он смотрит вслед ускакавшему человеку, понимая, что за две тысячи лет защитное заклятие наверняка прилично ослабло и потому пустило сюда кого-то, садится обратно на тот самый камень, бывший его постелью и кутается в отданную куртку, слабо пахнущую чем-то приятным, чей состав казался весьма новым и непривычным.

Я не забуду тебя.

Смерть уверен, что человек не вернется и следующая их встреча случится через годы, когда душа потеряет связь с телом. Он прикрывает глаза, вспоминая ощущение жара на кончиках пальцев и прикосновение к волосам. Возможно, теперь его сон будет...
Голос вырывает из начинающегося оцепенения, заставляя встряхнуться и непонимающе удерживать кружку, тоже выглядящую слишком непривычно. Да и напиток в ней казался более чем незнакомым.
- Я благодарен тебе, но не согреюсь даже если буду сидеть в пламени и пить лаву. Мне не больно, если ты волнуешься об этом, - он чувствует, как пар касается лица и исчезает, неловко хлопает рядом с собой, предлагая тоже сесть и только потом делая пробный глоток - нельзя же отказываться от подношения, врученного лично. По телу прокатывается волна тепла, приятно оседающего на кончиках пальцах и растворяющегося в вечном холоде.
- Вкусно, мне даже стало теплее, - врет Смерть, чтобы успокоить собеседника, а потом добавляет: Ты правда ничего не хочешь, человек? Ни здоровья, ни долголетия, ни знания о будущем, ни вечной жизни или нетленного тела? Что толкает тебя находиться рядом с тем, от кого жизнь бежит без оглядки? - ему искренне любопытны причины странного энтузиазма и доброты, ведь люди как и боги никогда не делают чего-то просто так.

+1

9

Сначала Адриан смотрит на Смерть, как на дурачка. Потом хлопает себя по лбу, вспоминая, кто перед ним стоит, и смешливо фыркает сам на себя.
- Никакой магии. Телефон. Чистая электроника и современность, - он проворачивает смарт между пальцев, да за край протягивает его новому знакомому, предлагая самостоятельно рассмотреть, познакомиться с инновациями поближе. За сохранность данных, конечно же, не волнуется: для разблокировки все равно нужен отпечаток, да и даже если вдруг что и разблокируется – ничего интересного, кроме раскрытого мессенджера там все равно не найдешь. – Ну, знаешь, штука, по которой можно позвонить, и услышать человека на другом конце земли услышать. А еще выход в интернет, видеосвязь, все дела? – Адриан всматривается в чужое лицо, да пытается осознать, понимают его или нет. Понять не получается.

- Ты не понял! Пупсик может звучать как обидно, так и приятно, в зависимости от контекста. Некоторые близкие люди – в основном женщины в отношении к мужчинам – так друг друга называют, некоторым нравится, - некромант прикладывает ладонь ко лбу, осознавая, что жизнь не готовила его к встрече с ретроградом. Нет, ну одно дело – это донести до бабулечки, как пользоваться интернетом, и совсем другое – объяснять такие вот вещи. – У нас нет рабов. Ну, по крайней мере в этой стране. В Африке может где и есть – не знаю, но не здесь точно. Рабовладение уже под запретом, - Адриан хмурится, пытаясь вспомнить школьный курс истории, но забрасывает эту затею: - Уже очень и очень давно.

Когда от его прикосновения вздрагивают, Адриан понимает, что погорячился наверное, вторгаясь так нагло в чужое личное пространство. Он руку отдергивает, словно от огня, да неловко извиняется, что позволил себе подобный жест. Но вот легкого флера сочувствия из взгляда прогнать все жене удается.
- Ты долго спал. Мир изменился достаточно сильно, - обещает он с улыбкой, пропуская мимо ушей странное обещание. Думать о том, что он когда-нибудь умрет – сейчас не хочется. – И я уверен, он стал гораздо интереснее, чем был, когда ты бодрствовал в последний раз.

- Я понял! – сияет Адриан, когда ему поясняют принцип работы: - проводник – очень точное описание, как та штука в электронике, которая пропускает и перераспределяет ток или как-то так, - в физике он был тот еще профан. Что поделать, чисто гуманитарный склад ума, но не объяснять же это смерти. Примерную схему понял, и на том спасибо.
- Не совсем. Вроде как люди сами решили вести отсчет времени с прихода нового бога, но поскольку это было очень давно, сейчас правду тебе уже никто не скажет, - поясняет коротко.

Адриан, вернувшись, отлично понимает, что снова бесцеремонно выдернул бога из начинавшегося забытья. Стыдно ли ему за это? Нет, ни капельки. Он устраивается удобно рядом, держа в ладонях свою кружку с кофе с коньяком, да изредка прихлебывая из нее.
- И ты не простынешь, раз ты бог? – уточняет на всякий случай, поглядывая из-под своей широкополой шляпы недоверчиво, а затем стягивая ее, да откладывая куда-то за спину. – Хотя что за глупые вопросы я задаю, - легкий смех срывается с губ: - Очевидно же, что нет. Но в любом случае, наверное неприятно и странно всегда ощущать холод? – в голосе снова сквозит легким флером сочувствие. И снова хочется поймать чужую руку и сжать в своей, согрев хоть немножко.

- Ты уж определись, - хмыкает мягко Адриан, да сдувает с глаз черную челку с выбеленными до седого несколькими прядями: - Ничто тебя не согреет, или все же стало теплее? Я склоняюсь к первому варианту ответа, - поймать себя на том, что ты поймал древнего бога на лжи только что – это так странно. Адриан еще прихлебывает из своей чашки, а затем дует слегка на ее содержимое, чтобы не обжигать напитком губы и язык каждый раз.

- Мне правда ничего не нужно, - кивает в подтверждение своих слов, да смотрит с улыбкой: - Я не понимаю, почему должен от тебя бежать, - признается он честно. Почти добавляет «я не чувствую от тебя угрозы», но вовремя проглатывает эти слова, справедливо решая, что это немного лишнее. Вместо этого тянется за спину Смерти, подбирая свой оставленный на камне смартфон, привычно снова прокручивая его в пальцах.
- Получилось познакомиться с современной техникой, или не срослось? – интересуется с легкой улыбкой: - И да, я же наверное на Вы к тебе должен обращаться? Уважение и все дела? почему ты не поправляешь?[nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

10

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Эти слова все еще не несут никакого смысла для Смерти. Интернет, видеосвязь. Он знает способы связаться с кем-то, видеть его лицо, но это всегда делалось с помощью силы, а не каких-то странных предметов. И ведь не артефакт. Люди порой поражали своим умением придумывать новые вещи.
- Я понимаю о чем ты, но не понимаю, как это работает, - сознается бог, приняв вещичку и чувствуя остаточное тепло чужих пальцев на гладкой поверхности. Экран скоро гаснет и в руках его остается бесполезная железка, которую Смерть с интересом крутит в своих руках, рассматривая чехол и пытаясь заставить картинку снова загореться. Своенравная железка, небось характер такой же мерзкий, как у его косы, вот и не хочет работать в чужих руках. В голову Смерти даже не закрадывается мысли, что вещь в его ладони - нечто такое же пустое, как, например, одежда.

- Приятный пупсик, понятно, - задумчиво кивает он, запоминая новую информацию. Видимо, новое обозначение для наименований в близких отношениях. А потом его брови удивленно взлетают. Надо же, рабство признали запрещенным, неужели в людей все же проникли идеи гуманизма и понимания, что эксплуатация своего вида приводит к катастрофам. Что ж, эти две тысячи лет сна много значили для цивилизации. - И кто тогда выполняет черновую работу? Вы эксплуатируете какую-то другую расу или создали артефакты, годящиеся для этого?

Смерти искренне любопытно, это читается в его взгляде, в котором даже грусть ушла на второй план. Все же вечные не стареют и любопытство в них живет так же ярко, как и в ребенке, даже если они думали, что уже видели все. Извинения он принимает царственным кивком, слова об изменении мира легким пожиманием плечами, мол все равно все станет скучным как только Смерть разберется в нововведениях. Впрочем, уснуть он всегда успеет, главное спрятаться подальше и получше, экранироваться от стенания душ и других богов, которые пытаются его найти. Наверняка ведь пытаются, не всем по душе было то, что Тьма заняла его место.

- Проводник, электроника, - Смерть задумчиво крутит телефон в руках, откладывает его на камень и разводит руками, позволяя между ними с треском образоваться разряду молнии: - Это электроника? Или ток? - подобные фокусы показывать ему труда не составляет, для этого вовсе не нужно быть богом грома, например. А уж с его-то постоянной энергетической подпиткой, Смерть мог бы устроить грозу на месяц без перерыва, а потом бы махнуть рукой и перестать, потому что ему надоело.
Он морщится, а потом глядит с легким сочувствием на человека. Наивный, верит в свободу воли, думает, что те решения просто пришли в голову кому-то из людей. У богов всегда есть марионетки, управляющие общим настроением и желанием. Кроме него - Смерти было слишком лень этим заморачиваться и с самым главным некромантом обычно он разговаривал вот так - лицом к лицу, не размениваясь на всяческие пришествия и откровения. Он Смерть, в конце-то концов, если он придет во всем параде, то хрупкой человеческой психике кранты.

Некоторое время он молчит, отпивая кофе и разглядывая лицо смертного. Сначала казалось, что изможденные тени под глазами - это тени от широких полей, но теперь бог понимает, что ошибался. Но тело не выглядело пораженным каким-то недугом. Может, человек плохо спит? Юнцы этим часто грешат. 
- Не простыну, не заболею и, не поверишь, не умру, - хмыкает Смерть, кивком подтверждая, что парень молодец и сам все правильно понял. Пить странный напиток действительно приятно, он будоражит вкусовые рецепторы своей новизной, сладостью и толикой алкоголя, поэтому мысленно он пытается расщепить содержимое кружки на составляющие, чтобы иметь возможность воспроизвести. Достаточно увидеть атомарный состав каждого из ингредиентов, чтобы воссоздать все ровно так же, как было. - На самом деле привыкаешь, - медленно произносит он, вытягивая руку вперед и задумчиво ее разглядывая, чувствуя как сразу тепло от чашки покидает тело: - Когда живешь вечность, то можно привыкнуть ко всему. Просто становится тяжело, когда оказываешься рядом с Жизнью, например, - последнее слово звучит так, что сразу понятно, что это имя, а не просто обозначение. - Но этому божеству я тоже не по вкусу, поэтому мы редко встречались. Я даже не злюсь на людей, - он снова обхватывает термокружку и поясняет, почувствовав легкое непонимание: - Люди представляют смерть холодной, а жизнь теплой, поэтому так оно и работает. Когда множество живых существ во что-то верят, мы меняемся. Раньше я предпочитал ножницы, но почему-то фантазия смертных изменила их в косу, а Жизнь, например, вовсе не ходил постоянно в цветах.

Объяснения не вызывают раздражения, наверное в глубине души Смерть даже рад с кем-то поговорить вот так спокойно без ужаса в глазах, преклонения или настойчивых просьб. И когда его уличают во лжи, то на губы ложится смущенная улыбка.
- Ты выглядел обеспокоенным, поэтому я решил... немного подбодрить, - с трудом подбирает слова бог, пытаясь выразить зачем он вообще соврал. Наверное потому что забота должна быть вознаграждена каким-то результатом. - На самом деле когда-то давно я помнил, что что-то меня может согреть. Но я это не нашел и забыл. Как думаешь, человек, что может согреть смерть? - он вытягивает вперед ноги - босые, покрытые крошкой от камня, обнаженные практически до бедра из-за туники, сползшей немного набок, опирается на видавшую многое стенку с видом человека, устроившегося в любимом кресле у камина с дорогим коньяком в стакане, который сейчас заменял кофе, стремительно уменьшающийся в количестве. Картина маслом - счастливый бомж, кажущийся в обрамлении облака рыжих волос неземным созданием, иллюзией, готовой разлететься от прикосновения.

-Обычно все бегут, даже некроманты. Только первые несколько глав вашего круга могли переносить мое присутствие, остальные оказались слабы перед инстинктами или считали, что меня можно обмануть, - равнодушно произносит он, умалчивая о том, что делал с подобными глупцами, когда они заходили слишком далеко: - И людям всегда что-то нужно. Когда они сталкиваются с кем-то более сильным, то заискивают и лебезят, преклоняются, думая, что это может их спасти и помочь. И никогда не задумываются о том, сколько тьмы когда-то было светом. - тяжелый вздох разрезает тишину усыпальницы бога. Он все еще не понимает, что может быть нужно человеку.
- С техникой не срослось. Отказывалась гореть в моих руках, видимо, признает лишь тебя. А уважение... меня оно особо не волнует. От того, как ты ко мне обратишься, я не лишусь своей силы и не перестану быть богом, - в голосе Смерти звучит уверенность, присущая лишь тем, кто действительно знает о своем исключительном статусе. А потом он отставляет опустевшую кружку и прикладывает холодную ладонь к центру чужой груди, оставляя ощущение, будто пять кристалликов льда вошли в тело и растворились внутри, обратившись в приятное тепло.
- Так тебе будет легче колдовать. Я не беру такую цену, как моя сестра, поэтому можешь не волноваться. К тому же должен ведь я был отплатить за напиток, - поясняет Смерть спокойно, ожидая, что теперь-то человек уйдет. Напугать не удалось, так может подарок приведет к тому, что дорогу сюда забудут.

+1

11

- Там какие-то сложные принципы, - честно сознается Адриан, да улыбается: - Но совсем не обязательно понимать, как это работает, чтобы это использовать, - поясняет тут же. Это же не магия, в конце концов, где важно видеть переплетения силы, важно понимать, как изменяются различные потоки энергии, чтобы колдовать в полную мощь. Конечно, можно и идиота научить простеньким заклятиям, если в нем есть зачатки силы, но если хочешь чего-то более глобального, всегда необходимо разбираться, ничего не поделать.
С электроникой на взгляд Адриана в этом отношении проще. Поэтому он смотрит на родителей, как на дурачков, когда они вместо того, чтобы просто позвонить друзьям, начинают совершать ритуалы, соблюдая свои сомнительные во всех смыслах амплуа темных некромантов.

- О, отлично, - хоть какой-то сдвиг происходит, и Адриан радуется даже этому. Конечно, пресловутый «пупсик» вполне способен и в негативном ключе звучать, но если в этом сильно копаться, он наверняка только сильнее запутает бога, а не внесет хоть немного ясности. Вопрос про рабство застает врасплох. На лекциях по философии тема рабства – одна из любимых лошадок их преподавателя. Все знают, что если он на нее сядет, то не слезет уже до конца пары. Хуже только с абортами, да с экспериментами на животных – даже забавно. – Мы создали капитализм, - со смешком поясняет он: - Те, кто могут, платят за выполнение черновой работы. Те, кто хотят заработать на жизнь, еду, здоровье – выполняют черновую работу, получая за это ресурс. Это если на самом простом уровне объяснять.

Адриан прикусывает слегка губу и думает о том, насколько необходимо объяснение, что порой у человека просто нет других вариантов, кроме как браться за черновую работу. Простой пример можно было бы привести: образование дорогое, а без образования достойную работу не найти и, как следствие, придется соглашаться быть дешевой рабочей силой, которая как раз в основном и занимается разгребанием разнообразного говна. Да, жалко, но ничего не поделаешь. И от гуманизма далеко, и к рабству уже все же не совсем близко, даже если некоторые политические партии усиленно пытаются привернуть одно к другому.

Он щурится слегка от яркого света, ослепленный на несколько секунд молнией, что полыхнула между чужих ладоней. Отфыркивается, словно кошак, встряхивает головой, да промаргивается.
- Это молния, - задумчиво тянет он: - По идее, если она коснется, например, телефона, то в нем перегорят микросхемы, и он станет непригоден к использованию. А электроникой называют подобные ему предметы, работающие от тога, но никак не от чистейшей молнии, - оказывается, это очень сложно – объяснять вещи, к которым ты привык с самого рождения. Вот уж точно, попади такой, как Адриан в древний мир, сильно изменить историю у него бы не вышло. Ведь он не знает ни того, как точно работает ток, ни какой-нибудь там формулы пороха, да и в целом практически не имеет полезных знаний, что могли бы сдвинуть прогресс человечества вперед. Впрочем, Адриан и не собирается оказываться в прошлом, а потому не слишком волнуется. Интернет может настроить или комп починить – и на том спасибо.

- Звучит на самом деле очень и очень грустно. А как же различные истории, например, про Аида, который похитил Персефону, и у них вроде как даже сложилась любовь?По крайней мере, в интернете по ним целый фандом есть, и довольно популярный, - Адриан даже раскрывает соцсеть, находит нужную группу и протягивает Смерти снова телефон, чтобы тот посмотрел на жизнерадостные арты с улыбающимся Аидом и такой же Персефоной. – Правда, я смутно представляю, насколько ты сопоставим с Аидом, - признается честно Адриан, наклоняясь ближе и показывая, как полистать картинки в альбоме, а заодно сделать так, чтобы экран телефона не потух.

- А еще звучит очень грустно, - добавляет он, чуть помедлив, да делая очередной глоток кофе из своей кружки. Радуется, что термостаканы сделаны на совесть, и кофе в них не стынет быстро даже в том случае, если крышка открыта. – Так раньше в фантазии смертных у тебя были ножницы, да и тебя не было. Были Норы, которые резали нить судьбы этими самыми ножницами, - в голове почему-то отчетливо встает образ вовсе не прекрасных женщин, а трех старух из «Геркулеса», у которых один глаз (и, кажется, один мозг) на всех троих. Адриан забирает телефон и в пару кликов открывает картинку с теми самыми Нормами, которые всплыли у него в голове. – Из мультика для детишек, - поясняет он: - Как раз с ножничками и, кстати, из той же самой мифологии, что и Аид, о котором я говорил.

В принципе, откровением про изменение богов под представление большого числа людей Адриан совсем не удивлен. В принципе, они даже как-то на парах обсуждали нечто такое, но не в контексте настоящего, живого – насколько этот термин, конечно, вообще к богу применим – бога, а в контексте трансформации легенд, создания новых образов для поклонения.
- Не надо так больше делать, - просит Адриан с легкой улыбкой на губах, снова чувствуя себя виноватым, будто только что переусердствовал с заботой: - Лучше говори, как есть, - добавляет и от прозвучавшего вопроса задумчиво закусывает губу. В голове почему-то снова Персефона, что совсем никаким боком тут не подвязывается, но колокольчиком серебристым звенит в мыслях. Так странно.
- Не знаю, - чуть помедли, все же признается: - Знаю, что по некоторым легендам Смерть побеждается Любовью, но вот про согреть там ничего не говорится, - вопрос на самом деле задевает живое любопытство. Ответ хочется узнать, хоть головой Адриан и понимает, что это вряд ли произойдет.

Он следует примеру Смерти, удобнее усаживаясь на камне, почти касаясь своим плечом плеча бога, мелкими глотками цедит кофе, наслаждаясь повисшей тишиной, которая не кажется сейчас чем-то обременительным.
- Это все звучит так, будто они сами придумали, сами увидели и сами испугались, - коротко хихикает он. А потом – чуть вздрагивает, но не столько от холодка, пробежавшего по коже и растворяющего легким морозцем в собственном тепле, сколько от прикосновения, которого совсем не ожидал. Мягко накрывает чужую ледяную ладонь своей – почти горячей в сравнении с кожей божества, прижимая ближе к груди.
- Не стоило, - качает головой: - Я не люблю колдовать, в этом нет необходимости, - футболка у Адриана совсем тонкая, и он уверен, что через нее не только стук сердца отлично ощущается, но и тепло кожи. И отпускать руку почему-то совсем не хочется. [nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

12

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Слова человека только убедили Смерть, что безделушка с сияющей стороной, на которой сменяются картинки - это какой-то артефакт. Люди любят артефакты, да и боги тоже, чтобы наделить своего избранника какой-то силой, а не учить его ею управляться долгими годами. Вот только не все артефакты любят своих хозяев, но это уже совсем другая история.

- Что-то в духе лживой свободы, когда каждый раб своих желаний? - задумчиво то ли спрашивает, то ли уточняет Смерть, запоминая объяснение нового слова. Нужно будет повращаться среди людей чуть больше, чтобы разобраться в том, что они наворотили за две тысячи лет. А пока его взгляд задумчиво скользит по бледному лицу, по огромным кругам под глазами и шее, под которой почти слышится биение пульса. Этот звук всегда успокаивал и в то же время напоминал о скоротечности и неизбежности времени, отбивая его неизбежно и четко. Смерть даже мог сказать сколько таких ударов осталось смертному, так беззаботно находящемуся рядом с ним.

Этот самый человек чем-то напоминает ему кошку. Смерть любил кошек - они единственные не бежали от него, а садились рядом и смотрели невозможными глазами, в которых словно отражалась великая Бездна, породившая их всех. Может быть так оно и было, может быть они были ее окнами в мир, не способный выдержать даже небольшой толики воплощения. Так или иначе, они были теплыми и мило урчали, а это отвлекало от постоянного холода.

- Люди любят все усложнять, - задумчиво проговаривает он, решив, что ток - это кусочек молнии, который как-то выцепили и заставили работать. Позже надо будет разобраться как у людей вообще это получилось. Даже желание поспать постепенно все сильнее сходило на нет, сдуваемое настойчивым любопытством.

Он с интересом смотрит на картинки, пытается их прокрутить, как ему показывают, но руки слишком холодны и сенсор на них попросту не реагирует, что еще сильнее укрепляет мысли Смерти о своенравности артефакта. А он смелый, раз отказывает тому, кого боятся даже боги.
- Как бы тебе объяснить, - Смерть ненадолго замолкает, перетряхивая поглощенный словарь и подбирая нужные слова, чтобы звучали так просто, как только можно: -Я ведь даже не бог, если сравнивать с остальными. Я сущность, персонифицированная людьми для лучшего понимания ими, так же как и свет, тьма, хаос, порядок. Аид же бог, слабая тень, которая разделила со мной обязанности по забору душ, но в итоге спеклась где-то там в попытке устроить загробный мир. Говорил я ему, что пытаться удержать души - это глупо, но отдал на откуп Грецию, - равнодушно пожимает плечами Смерть, как будто говорит о милостыне, кинутой попрошайке. - Но с этой... Персефоной он выглядит счастливым.
Бледные пальцы касаются экрана, где парочка держится за руки. Наверное, в этот момент Смерть выглядит особенно печальным, словно ему показали что-то, что никогда не суждено испытать.
- Когда-то в прошлом я пропускал через себя эмоции тех, кто любил друг друга и погиб, храня эту любовь. Это было больно, но боль эта распускалась слишком сладостным цветком, который, к сожалению, мне не принадлежал, - тоскливо произносит он, больше не глядя в телефон. - Любил ли ты, человек? Так, чтобы сердце трепетало, чтобы тепло разливалось в груди от одной мысли об объекте вожделения, а тело желало физической близости?

Не хочется нагонять печаль на юного смертного, поэтому Смерть безжалостно треплет свои волосы и перекидывает всю эту копну через плечо, потягивается, словно отсидел себе что-то, а потом смешливо хмыкает, увидев старух-прядильщиц.
- Как же люди суровы к судьбе. Но чтоб ты знал, ножницами действительно было удобнее действовать. А косой приходится размахиваться, чехол опять же носить, когда ножницы легко помещались в поясной карман, а то и просто были воткнуты в волосы, - фыркает он, бросая неодобрительный взгляд на артефакт, возмущенно упавший от такого безобразия и звякнувший в последний раз колокольчиками, словно имитируя храбрую гибель. - Не обращай внимания, я так часто с ней разговаривал, что она, кажется, приобрела подобие сознания или что-то в этом духе. По крайней мере звенит очень сочувствующе порой.

Он чуть виновато кивает, признавая, что теперь будет сразу говорить всю правду, отпивает еще кофе, окончательно просыпаясь и жалея, что в чашке остается уже совсем немного вкусного напитка.
- Не побеждается. Но может быть любовь сможет меня немного согреть. Вот только ничто не останется со мной до конца времен, поэтому после расставания я окончательно стану ледышкой. Наверное, поэтому я отмел идею поискать себе возлюбленное создание, - пожимает плечами Смерть, вытягивая ноги и пошевелив босыми пальцами: - К тому же я вовсе не добрый и пушистый. Я подозреваю, что в таком случае могу пойти против порядка вещей и заставить душу провести со мной вечность, меняя ей тело за телом. Только представь, какая черная ненависть накопится в ней с годами, - смеется Смерть невесело и отставляет опустевшую термокружку, аккуратно ее закрыв.

Зрачок чуть расширяется, Смерть понимает, что стоило бы выдернуть руку, но не может себя заставить убрать ее от такого приятного тепла, жаром обжигающего кожу. Это не сравнить с горячими источниками, да хоть с лавой, в которой он безуспешно пытался согреться, это что-то совершенно иное и даже лучше кошек.
- Мне захотелось. К тому же подарки не отдарки, как у вас говорится, - губы снова складываются в отголосок улыбки, он чутко проводит по легкой ткани, чувствуя сердцебиение на кончиках пальцев. - Может быть ты станешь следующим главой круга некромантов и вернешься ко мне, чтобы уговорить заняться своими обязанностями и отнять свое по праву у тьмы, снова прикоснешься своими теплыми ладонями и взглянешь без страха, - слова Смерти звучат так, словно он прощается, по сути он это и делает, потому что больше ничего не мог дать без последствий для хода времени. А люди всегда уходят, когда получают то, что им нужно, даже если и отнекиваются от этих даров. - Кстати, назови свое имя. Может быть с ним ты мне приснишься.

Мысль о том, что можно нагло увязаться за человеком, даже не приходит в его голову. Человека ждут наверху, у него есть семья и свои дела, к тому же привязываться к нему все равно, что привязаться к хомячку - мрут люди слишком быстро. К тому же он не может лишать счастья кого-то другого своим холодным и отпугивающим присутствием. И потому Смерть все же убирает руку, сжимает пальцы в бесполезной попытке сохранить ощущение ускользающего тепла.

+1

13

Адриан мягко и понимающе фыркает. Его телефон из тех моделей, чьи экраны реагируют не на прикосновение, как факт, а на тепло. Поэтому в морозы, когда руки превращаются в ледышки, если снять с них перчатки, приходится тыкать по клавишам носом, недовольно ворча. Впрочем, проблему колдун давно уже для себя решил. И был уверен, что для его собеседника проблема тоже решится, причем очень просто.
- Дайка-на секундочку, - он долго не выдерживает наблюдений за тем, как Смерть мучается с попытками листать картинки. Осторожно забирает телефон, выщелкивает с нижнего края стилус с листает картинки уже им, после вручая обе приблуды в руки древнего бога. На стилус телефон реагирует хорошо, в отличие от ледяных пальцев. Калибровку бы, конечно, не помешало поправить немного, чтобы попадало точнее, но и так сойдет. Может, как-нибудь у Адриана дойдут руки.
- Наверное да, людям хочется комфорта, и они готовы работать даже за его отголоски порой в очень сомнительных условиях, - соглашается он.

А еще – думает невольно о том, что его тоже наверняка ждет какая-нибудь малопривлекательная работа в четырех стенах. Он ругался уже на этот счет с родителями. Он уже сообщил, что жизнь с магией связывать не собирается, что не желает быть в кругу, не хочет заниматься некромантией хотя бы потому, что при его крохах дара в этом нет смысла. Родители в свою очередь сообщили, что как только он оканчивает универ – а остался последний год, а точнее уже меньше – он идет на все четыре стороны и больше на пороге не появляется, коль почти что отрекся от семьи.
Адриан быстро прогоняет эти мысли прочь, встряхивая головой, да сдувая с глаз челку.
- Я примерно понял, что ты имеешь в виду. И, к сожалению, не знаю, как было у Аида с Персефоной на самом деле. Но сейчас, современным людям нравится изображать их счастливыми, они хорошо смотрятся вместе, - мягко и с нотками понимания улыбается Адриан: - А у тебя есть имя, помимо Смерти? Может, то, которым сам бы хотел называться, или какое сам себе придумал? – интересуется он внезапно, склоняя вопросительно голову к плечу, да отставляя в сторону пустой термос. Уверен, что забудет его, уходя, и ему непременно влетит от друзей, у которых он его стащил.
- Мне жаль, что тебе приходилось проходить через подобное, - ляпает он прежде, чем успевает подумать, что сказал, да виновато и вместе с тем смущенно отводит взгляд в сторону. Кто он, в конце концов, такой, чтобы вот так выказывать сожаление божеству. – От такого я бы тоже сбежал в вечный сон. Да и любой бы сбежал, - добавляет он все же, а на вопрос о любви отрицательно качает головой, мол не было такого.
Детскую влюбленность в девчонку одноклассницу, которую он дергал за косички и дразнил, хихикая, конечно же, не считает. Он ее сейчас даже на улице не узнает, что уж говорить о большой и светлой любви.

Адриан с мягким прищуром наблюдает за тем, как Смерть управляется со своей копной волос. Та прекрасно-рыжая, хоть и рстрепанная, так и хочется протянуть руку, да пригладить выбившиеся прядки. И Адриан тянет руку и приглаживает аккуратно, заводя особенно непослушные пряди своему собеседнику за ухо осторожно, чтобы они не закрывали чужое лицо.
- Судьба не всегда и не ко всем благосклонна, вот ее и обвиняют во всех грехах, - легко отмахивается Адриан, а затем прослеживает взгляд чужой, кинутый в сторону косы. – Мне почему-то в какой-то момент показалось, что она не просто подобие сознания обрела, а вполне себе живая. По крайней мере, звенела несколько раз весьма ехидно, - острое и совершенно мальчишеское желание показать косе язык колдун все же кое-как перебарывает, фыркает только.

В чужом голосе очень много печали, которая отлично ощущается. Адриан закусывает губу и честно не представляет себе, что можно в таком случае сказать. Чувствует себя так, будто нужно выразить соболезнования на похоронах человека, который долго и тяжело болел, и все прекрасно знали, чем эта болезнь кончится рано или поздно. Всегда в такие моменты чувствуешь себя неуютно, просто потому, что все отлично знают, что ты можешь сказать, но соблюсти церемониал вроде как нужно.
Поэтому Адриан ничего не говорит. Просто тянет руки и обнимает Смерть за плечи, притягивая к себе, утыкаясь носом в чужую рыжую макушку и медленно вдыхая морозный запах, идущий от рыжих волос. Почему-то казалось, что они должны пахнуть пеплом из-за цвета, но пахнут морозом.
Где-то на периферии Адриан отмечает, что мурашек холода, что сопровождали первое касание, уже совсем не ощущает. И отпускать не торопится, проводя по чужой спине ладонью и носом потираясь о макушку. Крохи, наверное, да и не уверен он, что ему вообще можно было так делать, но все же лучше, чем ничего. И отпускает нехотя и тогда, когда от него пытаются отстраниться.

- Как скажешь, - вздыхает Адриан и понимает, что домой с желанием не вернется. Итак-то всегда плелся туда, словно на каторгу, по возможности ночую по знакомым, а тут-то вообще. Потому что родители точно ощутят перемены, хоть он сам их еще и не прочувствовал до конца. – Но жизнь с некромантией и с колдовством вообще я связывать не стану. Это уже решено, - безапелляционно. Одно дело – использовать магию для мелких бытовых нужд, как делали многие, кто был наделен силой, а другое дело – лезть во все эти дебри, которые Адриану никогда не нравились. – А еще звучит так, будто ты меня прогоняешь, - замечает тихо, пытаясь догадаться, не обидел ли бога своими объятиями или еще чем-нибудь.

Идея вспыхивает внезапно. Домой все равно не хочется, а друзья наверняка уже разошлись или отправились гулять дальше, Адриан же сказал им, чтобы его не ждали. Тем более, сегодня Самайн.
- Меня зовут Адриан, - сообщает он, поднимаясь на ноги. И может показаться, что сейчас уйдет, но вместо этого колдун ловит чужую холодную руку свою, да тянет Смерть следом за собой подняться на ноги. – Пойдем, я покажу тебе город! Сегодня Ночь Всех Святых, никто не обратит внимание на твой внешний вид. Идеальное время, чтобы прогуляться! – и тянет осторожно за собой к выходу из подземелья.[nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

14

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Смерть даже не дед - он почти как размороженный мамонт, которого знакомят с чудесами современного мира. Стилус он мысленно окрестил инструментом укрощения странного артефакта, осторожно прикасаясь им к покрытому защитным стеклом экрану и удивляясь мысленно, когда картинки действительно стали сменять друг друга. В такие моменты действительно становится немного завидно своему помощнику, может тот и правда нашел кого-то, кто смог растопить сердце и принести в существование немного тепла.

- Комфорт, - задумчиво повторяет Смерть, проводя по камню, на котором сидел. Ему всегда было как-то все равно на уют и комфорт, потому что сложно его ощутить, когда являешься перемороженной сущностью с обликом, украденным у почившей души. - Что такое комфорт для современных людей? Когда есть где спать и чем набить желудок?
Наверное, кофе тоже часть этого самого комфорта. Он вкусный - Смерть поймал себя на мысли, что был бы не прочь выпить его еще раз, пусть в этом и не было необходимости, ведь он мог обходиться веками без какой-либо пищи и воды.

Он вздыхает и мысленно запрещает себе хоть как-то завидовать и Аиду, и Персефоне, и их счастью в особенности. Не светит, значит не светит, пора с этим уже смириться и принять как должное невозможность согреться.
- Люди вообще гонятся за счастьем, порой даже божественным, надеясь, что это подарит им снисхождение высших сил, - хмыкает Смерть насмешливо, явно своим видом показывая, что уж он-то не давал никому поблажки, забирая каждого в срок. Он ведь все же не божок какой-то, а одна из первородных сущностей, появившаяся сразу же, как в мире появилась жизнь.
Следующий вопрос заставляет его долго зависнуть, а потом покачать головой.
- Я никогда не думал об этом. Меня называли господином, чудовищем, монстром, богом, именами умерших родных, если я умирающий бредил... Но у меня - конкретно у меня, а не придумок людей в духе Аида, Хель и прочих - нет и никогда не было имени, - он молчит, со скрипом вспоминая прошлое, а потом растягивая губы в слегка извиняющейся улыбке: - Того, чью внешность ты видишь, звали Майрон. Тебя устроит такое имя? - Смерти глубоко все равно как его назовут, лишь бы было понятно, что обращаются к нему. И не увидел бы он сейчас разницы между нормальным именем и пожелай ему человек дать кличку животного. Хотя, реши Адриан называть его Пушистиком или Пуфиком, у Смерти возникли бы вопросы.

Он сочувствует и стыдится этого? Воистину род людской изменился.

Смерть улыбается чуть теплее, пытаясь подбодрить, кладет холодную руку на плечо, сжав его осторожно, мол не волнуйся, смертный, твои эмоции приятны.
- На самом деле тут во многом и моя вина: стоило бы не задерживаться в теле, а распылиться обратно в сгусток энергии, который не испытывает совершенно ничего. Но мне кажется, что тогда я потеряю что-то важное, может быть часть самосознания или надежду на более приятное будущее, - он убирает руку и чуть сжимает пальцы, словно пытаясь сохранить крохи тепла, а потом снова улыбается, тряхнув копной волос и добавляя мирно: - Значит мы в этом похожи, наши сердца еще никто не сумел растопить.

Прикосновения приятны своей нежностью, Смерть даже ненадолго прикрывает глаза, чуть склонив голову, чтобы продлить короткое касание, после чего запоздало отстраняется, вспоминая, что он вообще-то страх и ужас всего живого.
- Гм, ну, может быть я немного перестарался, - смущенно фыркает он, бросив воистину убийственный взгляд на косу, вновь зазвеневшую колокольчиками, которые азбукой морзе выбивали "мой хозяин - идиот". - Я много с чем экспериментировал, когда искал способ завести спутника, готового провести со мной вечность. Все живые создания столько не выдерживают, а вот рабочий инструмент никуда не денется! - Смерть расцветает почти мальчишеской улыбкой, как будто напрашивается на похвалу. Возможно, так оно и было, все же его редко хвалил кто-то кроме себя самого.

Объятия становятся неожиданностью, сначала Смерть напрягается, что отлично заметно по сведенным плечам, а после расслабляется, вдыхая запах кофе, смешивающийся с легким ароматом то ли кондиционера для одежды, то ли парфюма, то ли дамских сигарет, дым от которых пропитал ткань, когда Адриан находился с друзьями. Согреться, конечно, не получается, но все равно приятно чувствовать теплые прикосновения, ладони, скользящие по спине, отсутствие вообще какого-либо страха или заискивания. Смерть мягко выпутывается из рук лишь когда приходит понимание, что такими темпами он доведет человека до простуды своим холодом. Да и хочется взглянуть в глаза странного смертного, который по доброй воле решил отказаться от магии.

- Зачем? - вопросительно склоняет голову он, убирая некстати закрывающие обзор волосы: - Разве ты не хочешь известности, признания, богатства и славы? - Смерть звучит сейчас подозрительно похоже на дьявола, как его обычно изображают в художественных произведениях. Сам он об этом конечно же не думает, лишь пытается понять ход мыслей Адриана. Не получается. Вот уж действительно на редкость удивительный человек.
Он качает головой в ответ на замечание: нет, прогонять Смерть точно не собирается. Просто уверен, что за пределами его усыпальницы есть много всего важного и интересного и потому не стоит тратить время на временно проснувшуюся древность. А потом снова удивленно смотрит, безмолвно хлопая ресницами и неуверенно кивая.
- Погоди, - Смерть прикрывает глаза, накладывая на себя иллюзию, которая добавляет неестественно бледной коже живых красок, решив, что раз сегодня какая-то особенная по меркам людей ночь, то можно и выйти на свежий воздух. После этого переносит на первые ступеньки входа, перешагивая через собственную ловушку, призванную оградить место от любопытных, не отпуская руки Адриана выходит, разглядывая виднеющиеся вдали высокие многоэтажки. Воздух уже не такой свежий, как было много лет назад, слышен шум машин, разъезжающих по дорогам. Даже дороги изменились: Смерть присаживается на корточки, с удивлением щупает асфальт, удивляясь как у людей получилось сделать такую гладкую плиту на протяжении целой дороги.

- Мир действительно изменился так сильно, - сообщает он, поднявшись и отряхивая ладони, умудряясь выглядеть в своей тунике, обновленной до первоначального состояния, и босыми ногами достойнее, чем люди в дизайнерских творениях. Ветер треплет волосы, заставляя их лезть в лицо, вызывая снисходительную улыбку.
Да, мир, я тоже скучал.
- Что ж, полагаюсь на тебя, Адриан, - Смерть действительно выглядит сейчас куда живее и дело не только в иллюзии, но и в искреннем любопытстве, сияющем в синих практически до черноты глазах. - Покажи мне город, раз уж сейчас особенная ночь, - он вкладывает свою ладонь в его, снова коротко обжигая ее прохладой кожи: - Я вижу его огни и уже хочу познакомиться с ними поближе.

Когда они идут, им навстречу то и дело попадаются компании из детей, подростков и подвыпивших взрослых. Кто-то улюлюкает вслед, кто-то нетрезво восхищается костюмом и бесстрашием, ведь вдруг стекло в ногу попадет. Несколько детишек и вовсе обступили их, приговаривая: "Сладость или гадость?!", из-за чего Смерть беспомощно взглянул на Адриана, одним взглядом выражая все: и просьбу о вмешательстве, и вопрос о том, какая сладость требуется. Пугающее время, когда даже дети ведут себя как бандиты с большой дороги.

+1

15

Адриан улыбается мягко и как-то очень светло, наблюдая за тем, как его собеседник управляется все же с телефоном. Мобильник услужливо отвечает на касания стилуса, перелистывая картинки, показывая самые разные моменты, придуманные людьми для двух божеств, что давно уже не существуют. Хотя учитывая, как они стали популярны в последнее время, Адриан не стал бы исключать возможности возрождения, если такое для божества вообще возможно. Мир вокруг удивителен и его выходки порой не поддаются совершенно никакому рациональному объяснению.

- У всех свои понятия комфорта, - сообщает он после краткого мига задумчивости: - Кто-то будет считать, что все сводится к крыше над головой и наличию еды, а для кого-то и огромного особняка, полного самых разных вещей будет по итогу мало. К хорошему привыкаешь очень быстро, и в этом отношении люди все же не изменились, - для Адриана это обычно. Он прекрасно понимает, что мало кто по собственной прихоти променяет комфорт и уровень этой самой жизни на что-то более простое, более приземленное, близкое к бедности или чему-то подобному. Но это – нормально для людей, и стыда за это он ничуть не испытывает.

Адриан прикусывает слегка губу. Ему почему-то щемящее грустно смотреть на Смерть. Ему почему-то хочется снова и снова коснуться, приобнять, чтобы хоть ненадолго поделиться своим теплом и развеять чужое сосущее одиночество. Конечно, он об этом не скажет просто потому, что побоится обидеть. Вместо этого улыбнутся одними только уголками губ, да глянет ласково из-под теплых и пушистых ресниц.
- Ма-а-ай, - тянет мягко, словно пробуя имя, а точнее сокращение от него на вкус: - Мне нравится, как звучит. Тебе подходит, особенно учитывая эту внешность, - сообщает он без каких-либо задних мыслей.
Может, будь Адриан чуть более наглым, предложил бы придумать Смерти имя. Но настолько он еще не обнаглел, да и нравится ему, как ложится на язык то, что предложил его собеседник. Есть в этом что-то от весны – так чувствует в общем-то довольно романтичный Адриан – что-то, что разбавляет немного холод, который отгораживает древнюю сущность от всего вокруг.
Вот уж точно, имя определяет очень многое.

Он кидает на Майрона короткий благодарный взгляд, чувствуя его руку на своем плече, обозначающую ободряющий жест.
- Если бы ты распылился в сущность, я бы сегодня тебя не нашел и не завел бы самое интересное знакомство в своей жизни, - смех у Адриана легкий и переливчатый, приятный на слух. И за ним отлично читается радость от сложившейся ситуации и искренность всего сказанного. Адриан вообще как открытая книга, за что частенько ему попадает от родственников, а уж древнее божество и вовсе читать его должно без каких-либо проблем, раз уж даже простым людям это дается очень легко.
- Видимо да, - подтверждает он, да снова улыбается.

Коса, наверное, должна вызывать у Адриана страх. Она же вызывает только интерес. И, наверное, Адриан бы даже не засмущался поговорить с ней, словно с живой. Ему не нужно было дословно понимать звон, чтобы на уровне интуиции ощущать в перезвоне колокольчиков нечто большее, чем просто спонтанный звон.
- У тебя определенно получилось завести себе компаньона. Ехидного такого, зато бессменного, - обоняние щекочет легкий запах морозца от чужих рыжих волос, но руки Адриан все же разжимает нехотя. И с удивление понимает, что холод был обманчивым. Что без объятия даже холоднее, что и не удивительно: они под землей, а на дворе вообще-то конец октября, скоро зима постучится в дверь.

- У признания, богатства и славы свои пути, а у меня свои, - отмахивается легко Адриан, не вдаваясь в подробности. Он сам смутно представляет, чего от жизни хочет. Сейчас, наверное, сильнее всего – закончить учебы, да съехать от родителей. Желательно, конечно, еще и в другой город, а не просто на отдельную квартиру подальше от злополучного двухэтажного дома, пропитанного атмосферой мрачности. Но Майрону – Адриан так решает – знать все эти тонкости вовсе не обязательно. У него много своих камней на душе, если у смерти, конечно, есть душа.
На улице оказывается не слишком-то сильно теплее, чем в подземелье. А прохладный ветер еще и неприятно пробирается под кожу, и Адриан снова смотрит с ноткой беспокойства на своего спутника. Он-то хоть обут, а у Смерти нет даже обуви. И не сразу приходит осознание, что это вообще не так работает.

- Да, много лет прошло. Сегодня Самайн отмечают. Ночь, когда убирают остатки урожая, когда с того света могут прийти духи и, чтобы они тебя не забрали, надо нарядиться в самый страшный костюм, - поясняет он, чтобы его спутник не слишком удивлялся обилию призраков, вампиров, ведьм и прочей нечестии на улицах.
Он тянет Майрона следом за собой, на ходу рассказывая какие-то мелочи о домах, о проезжающих машинах, словно пытаясь впихнуть в одну ночь кучу информации, которую Смерть проспал в своих катакомбах. Конечно, выходит плохо, но Адриан правда искренне старается и даже смеется, когда их обступает ватага детишек, прося сладостей.

А в ватаге кого только не увидишь: и белоснежка, и франкенштейн, и коробка из-под чипсов, и внезапно даже маленькая смерть в темном балахоне и с косой. Адриан не удерживается, пихая Майрона локтем в бок, да кивая ему на юного почти приемника. И ведь скажи мелкому сейчас, что перед ним живая Смерть (как иронично звучит-то), ни в жизнь не поверит!
- Сейчас-сейчас, - Адриан шарит по карманам балахона, да выуживает горсть леденцов, отдавая их детям щедрой рукой. Совсем он про них позабыл, а то было бы, с чем пить кофе. Дети, только-только урвав законную добычу, разбегаются в стороны. – Традиция. Дети ходят просить сладости, а если им где-нибудь откажут, то закидают этот дом туалетной бумагой, например, - поясняет он.

И чем ближе к центру города, тем оживленнее и ярче становятся улицы. Спокойный спальный район сменяется яркими гирляндами, отрегулированными на хорошую яркость фонарями, шумным празднеством в честь Ночи Всех Святых. И Адриан прекрасно знает, куда ведет своего спутника. Не проходит и десятка минут, как они выворачивают из-за очередной подворотни и оказываются в центре шумной ярмарки, полной как детей, так и взрослых.
- Ты пробовал когда-нибудь яблоки в карамели? – интересуется Адриан, склоняя голову к плечу. Потом до него доходит, что именно он спросил, и он хлопает себя по лбу ладонью, смеясь и утягивая Майрона в сторону одной из палаток. Вскоре у него, как у его спутника в руках красуется по крупному яблоку в ярко-красной глазури. –Считаю, что ты многое упустил, пока спал! Попробуй. Очень классная штука, особенно если сначала разлизать карамель, а потом откусывать ее вместе с мякотью, - подначивает он, и даже не скрывает, что увлечен сейчас исключительно Маем, а не окружающей обстановкой.[nick]Adrian West[/nick][status]You can't make me disappear[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/140/661763.jpg[/icon][sign]***
[/sign]

+1

16

[nick]Смерть[/nick][status]Уснувшая бездна[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/73/8e/309/604476.jpg[/icon] Смерть чуть медлит и потом кивает, соглашаясь со словами Адриана. Действительно, даже боги имели разное понятие комфорта: ему хватало и заброшенного храма, держащегося лишь благодаря его магии, а та же Тьма предпочитала постоянный почет, роскошь и внимание, которое, если его не доставало, выгрызала из своих последователей. Такие разные боги, так недалеко ушедшие от людей.
- Ты как и я: довольствуешься малым и не хочешь постоянно нести ответственность, возложенную другими? - Смерть то ли спрашивает, то ли утверждает, глядя своими невозможными глазищами, которым нельзя солгать. А еще улыбается - уже куда увереннее чем раньше, словно окончательно вспомнил как это делается.

Раньше как-то не приходило в голову, как можно сократить это имя, изначально восхваляющее яркую красоту своего владельца. Май. Да, Майрон и правда был похож на весну, так и не раскрывшуюся в жаркое лето, стертую внезапно нагрянувшими холодами и заметенную колючей вьюгой. И не то, чтобы Смерть придавал какое-то значение именам, но приятно, когда тебя ради разнообразия зовут не тварью, а Майроном, да еще и улыбаются так лукаво и мягко, что взгляда отводить не хочется.
- Разве весна рыжая, а не золотая? Мне казалось, что ее изображают с голубыми глазами и светлыми волосами, - слегка занудничает Смерть, напоминая мысленно о том, что стоит попытаться думать о себе как о Майроне, отрешившись от забот божественных. Он ведь уже давно отошел от дел официально, так что почему бы и не отдохнуть более активно.

Самое интересное знакомство в жизни? Учитывая кто я, это звучит забавно. Ты вообще забавный, чело... Адриан.

Майрон кивает, выглядя как будто даже немного смущенным такой открытостью. Сейчас он понимает, что новый знакомый не лжет и не притворяется так мастерски, что даже Смерть не может раскусить его игру. Адриан действительно прост и не скрывает эмоций, не боится и не ждет каких-то даров. И это подкупает больше всего, заставляя даже немного раскрыться, согревая не меньше, чем тепло человеческих рук.

Коса так и осталась внизу - Майрону не нужно таскать ее за собой, потому что часть сущности, ставшая артефактом, всегда откликнется на желание и появится в руках видимой или невидимой.
- Самый страшный костюм? Люди надеются напугать тех, кто пугает их? - уточняет он задумчиво, вдруг улыбнувшись потрясающей наивности человечества. Вот уж нет ничего забавнее, чем верования и обряды, никогда не имеющие ничего общего с правдой, слишком тяжелой для разума. Май слушает рассказ о настоящем времени с неприкрытым интересом, изредка все же вздрагивая, когда по дороге проносятся мотоциклисты или машина на слишком большой скорости. Одну даже провожает взглядом и тихо вздыхает: - Скоро еще одна душа отправится на перерождение.

Мир снова потихоньку начинает давить гулом неоплаканных душ, поэтому Май малодушно сплетает вязь заклятия, чтобы отгородиться от этого, сделать вид, что он не администратор системы, налаженной в идеале, но все равно требующей внимания. И когда Майрон понимает, что наглая мелочь в плаще и капюшоне, потрясающая картонной косой - это пародия на него, то смеется, прикрыв рот рукой. В этом мире его впервые остановила смерть и потребовала плату за проход. Очаровательно!

- Бумага больше не ценность? - уточняет он вдумчиво, оглядываясь и цепляясь за руку Адриана, теряясь в огнях большого города. Слишком большого на его взгляд, громоздкого и местами даже давящего больше, чем стены усыпальницы. Сейчас Майрон даже ненадолго забывает о холоде своих пальцев и беспокойстве за здоровье своего спутника. Обескураживает то, как легко Адриан ориентируется в каменных лабиринтах, как быстро находит общий язык с торговцами, пока Майрон разглядывает странные кругляшки на палках, больших и пушистых зверюшек, в которых люди почему-то стреляли и расстраивались, когда не попадали, ларьки с мороженым и сладкой ватой, киоски с горячей едой, от которых пахло чем-то острым и тревожащим воображение и вкусовые рецепторы.
- Яблоки в карамели? - повторяет он задумчиво, разглядывая один из этих шаров, на который смотрел раньше, смотрит на Адриана, находя подсказку в его действиях. Карамель теплая и лизать ее оказывается приятно, поэтому Майрон постепенно увлекается этим делом, слизывая целый бок и наслаждаясь сладостью, окутывающей язык. И неведомо ему, что со стороны быстрые движения языка могут смотреться не так невинно, как есть на самом деле. - Это действительно вкусно! - улыбается он, облизывая губы и вгрызаясь уже в само яблоко, продолжая следовать за Адрианом, пока нос не защекотал запах выпечки и чего-то еще, что Майрон раньше не пробовал.

Он сам остановился возле лотка, где были выложены крупные и свежие булки с корицей и шоколадом, протянул золотую монету продавцу, собиравшемуся было что-то сказать в духе "принимаем оплату банковскими картами", но осекшемуся под немигающим алым взглядом, напомнившем о незаконченных делах, а потом ухватил четыре булочки, два честно протягивая Адриану и пачкая пальцы в шоколаде, привлекшем внимание больше всего.

- Я не знаю что это, но это восхитительно, - сообщил Майрон, закусывая яблоко булочкой и наоборот, чуть ли не сияя от радости человека, впервые попробовавшего деликатес. - Мне нужно больше этих булочек! - он выцепляет взглядом бедного продавца, закрывающего киоск и намеревающегося поехать к давно оставленным на самих себя родителям, чтобы сказать, как сильно они ему важны. - Они покрыты чем-то таким вкусным, я сначала думал, что это грязь, но это самая вкусная грязь в моем существовании, - он слизывает с пальцев шоколад, блаженно жмурясь и вовсе не стесняясь чужих взглядов и возможных пересудов. И это Смерть еще не попробовал горячий шоколад или глинтвейн. - Как думаешь, где еще можно купить эту темную субстанцию?

+1


Вы здесь » ELM AGENCY » Альтернатива » When you think you're all alone


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно